kagarov green

Парадокс

Задачу придумал. Представьте две бесконечные прямые линии: одна начинается здесь и уходит вдаль, в бесконечность, а другая — идет из бесконечности в бесконечность (без начала и конца). Какая длиннее?
Не могу ответить сам. Вот что меня беспокоит.

kagarov green

Старожилы вспоминают

Мой дед говорил «совсем гнилое лето». Я помню, году в 75-м, было примерно такое же: дожди через день, а то и дня три кряду. Я со своим лихославльским другом Игорем Квашенинниковым ходил играть каждый день на вечно пустое поле стадиона «Труд» (трибуна из досок в пять рядов появилась позже, а тогда были просто деревянные лавки в три ряда), одуванчики и лужи. Мы играли так: по очереди били серию из пяти ударов с 11-метровой отметки, по пять ударов в каждом «тайме». И так за все команды из чемпионата СССР. И так все туры, до победы. И при любой погоде.
kagarov green

Много хороших работ — не всегда хорошо.

#меняневзяли 2

Как всем известно, раньше интернета не существовало. Но был журнал «Реклама» — 6 выпусков в год по 24 полосы (из которых, дай Бог, 4 про дизайн). Настоящий источник профессиональных знаний (не иронизирую). И вот, я попросил родителей пересылать их мне в армию, чтобы читать не ожидая демобилизации. А в это время в журнале появилась новая рубрика «Вернисаж» — целая полоса с работами одного автора. Посмотрев публикацию со знаками какого-то азербайджанского дизайнера (нет, не Гусейнова), я решил, что мои ничуть не хуже и запросил у родителей фотографии моих студенческих логотипов, которых я сделал множество (для вымышленных заказчиков да и вообще по любому поводу). Запечатал присланное в конверт с треугольным штемпелем «Письмо военнослужащего» (его ставили вместо марки) и стал ждать прихода славы. Увы, мне пришла отписка ответственного секретаря, мол, «чтобы редакция рассмотрела вопрос о публикации, сообщите, где ваши работы были опубликованы ранее». Годы спустя, общаясь с художественным редактором журнала Василием Аркадьевичем Цыганковым, я рассказал ему эту историю и он ответил: «А я помню эти работы! Мы тогда недоумевали с Чайкой: работ много, работы хорошие. Но если он столько всего сделал, мы бы его, конечно, знали. А раз мы его не знаем, значит он не сам их сделал, а срисовал. Но зачем? Зачем срисовывать и присылать нам?». Так меня не напечатали в 86-м. До первой публикации оставалось долгих пять лет...
kagarov green

#меняневзяли

Мне сложно писать на эту тему. Дело в том, что я ни разу в жизни не нанимался на работу, не проходил ни одного собеседования (хотя сам, бывало, проводил). Первой моей работой была работа в кооперативе «Меркурий». Я тогда учился в институте и меня порекомендовали какие-то знакомые. Также по рекомендации я работал с ташкентскими издательствами и редакциями журналов. Потом, в 1992 году, Василий Цыганков пригласил меня в рекламное агентство «Гратис» и я переехал в Москву. В 94-м я сделал «ИМА-дизайн», где назначил себя арт-директором. В 2011 Марат Гельман пригласил меня в Пермь, в Центр развития дизайна, а в 2012 Тёма в Студию Лебедева. У меня даже портфолио до сих пор нет. Но я нашел пару историй, где «меня не взяли». Первая случилась в армии, когда наш полк поехал на Чернобыль, я меня оставили в охране (не могут же все разъехаться). И в какой-то момент я и четверо сослуживцев пошли к ВРИО комполка проситься на «передовую». Я не помню, чего было больше в этом поступке: желания спастись от монотонности службы или ложно понятого геройства. Но помню слова начальника — «вашу мать, вы совсем е….сь, идите на …! Несите службу товарищи солдаты!». Спасибо ему. И еще один случай, когда уже доучивался в институте и хотел перевестись из Ташкента в ЛВХПУ им. Мухиной. Тут причина была понятной, в Ленинграде училась моя девушка. Я отобрал самые лучшие работы и показал заведующему кафедрой Муравьеву. Он, меланхолично посмотрев подборку фотоотпечатков, печально сказал: «у вас хорошие работы… вы — сложившийся художник, мы вас ничему не сможем научить». И не взял. Когда-то я сожалел, а сейчас полагаю, что это был хороший поворот судьбы. И еще — много хороших работ в портфолио не всегда хорошо (кстати, вспомнил - про это есть еще одна история:).
kagarov green

Старжилы вспоминают

Году в 1974-м или 75-м, как я помню (хотя поиск события предлагает 73-й), мы с родителями встречались в Москве с маминой двоюродной сестрой (она работала секретарем замминистра культуры, что, кстати, позволяло всегда достать билет хоть в Большой, хоть на Таганку), и зашли в ресторан. Запомнилось это посещение двумя вещами. Тетя собралась рассказать анекдот и предложила мне закрыть уши. Я был сильно удивлен и смущен — мои родители никогда не просили меня так делать. Наверно, если бы они хотели рассказать что-то не по моему возрасту, то дождались бы моего отсутствия. Так я и сидел, как дурак, зажав уши и, кажется, краснея. А когда мы вышли после обеда, то меня поразили мокрые машины с грязной полосой от потопа на стеклах. Внутри салонов еще стояла вода, в ней плавали какие-то бумажки и другая мелочь. В Москве, пока мы сидели под крышей, прошел сильный ливень, а улица была в «яме».

kagarov green

Отражение

Новогодняя открытка Imadesign, 1996.



Я люблю разные ребусы, палиндромы, анаграммы. Возможно это оттого, что я часто видел процесс создания формы в гравюрах -- там же все зеркально отпечатывается. Мне это нравилось и я даже неплохо натренировался писать зеркально или вверх ногами. И даже совмещать эти условия. Помню, меня как-то попросили написать верно отраженную надпись. Это было в доме творчества Сенеж. Там была такая традиция: когда месячный заезд оканчивался, все художники делали единую работу -- один литографский камень делился на количество авторов и каждый в своем прямоугольнике рисовал и подписывал небольшую картинку. Видимо, и мое пристрастие к куче маленьких картинок на одном листе, оттуда же.
kagarov green

На луне



Папа иногда давал мне сделать что-то в материале, например, линогравюру или офорт. Давал штихели, кусочек линолеума (не такого как на полу в паспортном столе, а натурального, шершавого, светло-коричневого). Помню, я немного расстроился, когда эту гравюру напечатали в газете «Пионер востока». Там была подпись «На луне. Из серии «Космос». Эркен Кагаров, 8 лет». Я думал — ведь это сейчас мне восемь, а когда я резал — было пять!

Как выяснилось после подсчетов, на выставке не 500 работ, а 942 (или 1060, в зависимости от методики учета). Эта картинка есть на Хитровке, но она в это количество не входит (поскольку она в разделе со старыми фотодокументами), хотя мне нравится до сих пор. 16-го выставка закрывается, впереди последние выходные. Приходите.
kagarov green

Старые картинки

Когда готовился к выставке, внезапно понял, что для меня, оказывается, главное — возможность обнаружить какие-то забытые штуки, что-то вспомнить про другое время и дорогих людей. Когда я был маленький, отец научил меня печатать приглашения на день рождения. Для соседских детей. Вместе с ним я попробовал офорт и высокую печать с травленой пластины цинка, линогравюру (многоцветную с одной доски), увидел, как эффектно можно раскатать градиент валиком. Как биговать, резать. Буквы вначале он и резал, пока мне было трудно. Этих картинок не будет на выставке.


И вообще, когда надо было после смерти родителей разбирать оставшееся в мастерской (что-то, совсем немного, забрать — это ведь уже другая страна, перевозить сложно, поэтому остается раздать в местный музей и галереи), то на восьмой день работ (дело было на жарком верхнем этаже летом в Ташкенте), вскрыв последний ящик с архивами и обнаружив там не работы отца или мамы, а хранившиеся родителями все это время мои старые картинки, я обрадовался, решив, что содержимое не требует разбора и сломался. Мы очень устали. Не стал его даже смотреть, разве что сфотографировал пару верхних листов на память. А сейчас жалею. Потому что многого без этих картинок сам уже не вспомню.

Про выставку тут: http://www.hitrovka.com/#!blank-17/b4l8q
Напомню, что сегодня на выставке встреча с друзьями и знакомыми, а завтра и до 16-го для всех. Стоит позвонить перед посещением, там иногда ее закрывают наполовину для спектакля. Телефон центра 8 (495) 649-68-63
kagarov green

Про любовь

Думаю, самое время рассказать эту историю. Как один из главных художников-оформителей нашего батальона (вторым был в тот момент Слава Журавель, мой друг и соратник), я обладал ключами от двух важнейших кабинетов — начальника штаба батальона и политрука. Кабинет политрука был меньше, но обладал тремя главными достоинствами. Два из них были техническими: в его кабинете был телевизор (маленький но цветной и переносной Шилялис) и кассетный магнитофон. Третье достоинство было главным. Политрук редко приходил на работу. Кассет с музыкой практически не было, точнее, их было две или три. Из них одна любимая (какие были оставшиеся я не помню) — магнитоальбом Юрия Лозы «Любовь». Я, порой, мог слушать его почти непрерывно, просто переворачивая иногда кассету. Разве что перематывая от неловкости небольшой фрагмент записи (тот, где барышня стонет от сердечных наслаждений). Возможно, именно тогда и сформировалась моя неразборчивость в музыке, и те друзья, кто мои музыкальные вкусы знает, это событие могут проклинать. Сложись судьба иначе, наверное, сейчас я был бы на светлой стороне искусства, вместе с Миком Джаггером и прогрессивной общественностью. А так, я опять над схваткой.
Постскриптум. Большинство мыслей, высказываемых сегодня героем этого воспоминания кажутся мне полным бредом; также меня печалит, что песня «Плот» (одна из самых плохих, на мой взгляд) звучит и упоминается комментаторами чаще всего. И в заключение: кто не был, тот будет, кто был — не забудет:)
Апд. Еще два комментария. Этот альбом один из самых (в прямом смысле слова) чувственных, что я слышал (исключая женские стоны), и самых плохо сыгранных (исключая женские стоны). Но, когда ты в армии, последнее не играет никакой роли...